Category: общество

(no subject)



Обожаю и этот момент, и эту музыку....Такое настроение, да.


И да, камраден, извините, но я взялся снова за распутина. Как оказалось, сказав "А", надо не только говорить "Б", надо сказать и "Ять".

Да, и еще.... Затеял тут Лехинз тяжбу с одной жидомошеннической кредитнопотребительской конторой тяжбу...  Лехинз-то отмазался, но подумывает он этот кагальчик  на свет Божий вытащить и сделать ему немножко неприятностей с привлечением правоохранительных органов ? Ну вот чисто по приколу и чтобы испортить пидарасам свадьбу и ПирДуха? Ибо у этих  жыдокредитных марамоев минима 50 лямов вложено в эту схему, и 2 с половиной тыщ гномеков по всей Необъятной скоро получат свои судебные приказы, дескать подавайте нам своих детушек, я их перед ужином скушаю....А ведь это можно если не предотвратить, то хотя бы устроить банковско-ростовщическим прохиндеям немножко мелких пакостейююю...  Как вы думаете, стоит ли "Советской Тундре" осветить немножко эту вспышку тяги к сутяжничеству и перечень заяв по всем имперским инстанциям, попутно устроив из этого самое что ни на есть плебейское шоу? Не?
Ладно, я подумаю....

(no subject)

За последние пару дней минимум трое человек с гордостью заявили мне о том, что они принципиально, исключительно из нонконформизма, не осквернили себя просмотром ни одной серии ИП. Видимо, это, по их мнению, должно было их представить как взрослых, состоявшихся людей, которым недосуг до этих всяких побасенок. При этом я точно знаю, что первый из этих людей взахлёб смотрит анимэ. По 100 серий! Второй - знает в лицо всех участников «Дом-2». А третий не пропускает ни одного футбольного матча ни чемпионата России, ни всяких там европейских лиг, и помнит, кто кому закатил мячик в ворота 10 лет назад в полуфинале какого-то там кубка уефа.
Да пздц просто.

(no subject)

Всегда считал, что самый тяжкий грех пред Господом - это не убийство, и даже не трусость. Всегда был уверен, что нет греха страшнее, чем лицемерие.

Последнее время начал в этом сомневаться. Глядя на граждан, наяривающих, в самых невообразимых формах, на Небесный СССР, начинаю думать, что на звание самого тяжкого греха (по признаку безнадежности) вполне себе может претендовать инфантильность.

Тирраризьма-2

В ухе у опера Пашки разрывался истошными воплями наушник, подключенный к спрятанной под курткой рации. Ни спрятавшиеся в кустах сержанты, ни опер Сережа, стёрший все глаза, пытаясь разглядеть через грязнючие стёкла на клестничной клетке подъезда напротив хоть что-нибудь, не понимали, что происходит - принес продавец товар или не принес, передал или не передал, и кого и как теперь хватать, и хватать ли вообще, и суматошно запрашивали инструкций, как будто бы мы сами знали что делать. После секундного зависа Йуный Лёхинц и опер Пашка решили не дергаться, ибо ничего критичного пока что, по крайней мере – на первый взгляд, не случилось, а из подъезда другого выхода, кроме как мимо нас, не было. Двор, если не считать детворы и мамочек с колясками, был пустой. Никаких сопровождающих продавца злодеев с пулеметами подозрительной наружности в окрестностях не проявлялось, и никаких поводов к тому, чтобы начать истерить на тему «нас спалили» и бежать вытаскивать Ганжика из под бандитских пуль – пока что не было. Кое-как успокоив по рации распаниковавшихся ментов, Йуный Лёхинц и опер Пашка остались на бордюрчике, ограничившись просьбой оперу Серёже передвинуться или лучше вообще свалить, нафиг, с точки в подъезде куда-нибудь поближе, ибо нехер там делать, если всё равно ничего не видно.

Collapse )

Триумфирую

А вот, камраден, с сегодняшнего дня Лехинз официяльно назначен главным технологом бара Матрёшка! Это вам не в Жан-Жаке фуагра на круассаны намазывать! Определенно, на пятом десятке это - жызненный успех!
В небе - Боннэр, в воде -Шестой флот, у аппарата с элитным польским и скотландским уиски - Лехинз!
ГБО! Я требую компенсаций! Гражданские активистки - велкам ту май харт!

Не совсем про Керчь

Не знаю, то ли это я, по старости своей, выпал из такутикульно-самооборонного поля, перестал захаживать на ганзу и угорать с граждан, вожделеющих Настоящий Пекаль…То ли сама по себе тема ганзлигалайза как-то притухла в последнее время вследствие очевидной бесперспективности прогнуть государство в этом направлении, не знаю. Но что-то так казалось, что вроде как короткостволисты дэшку угомонились в последние годы.

Но тут случилась Керчь и всё заверте…
Словно биомасса из старого фильма про тернии и звезды, внезапно вскипел и расползся по соцсеточкам безмозглый эльфийский бред различной степени инфантильности, грязными волнами комментариев расходясь от публикаций про расстрел колледжа... И про поголовное вооружение граждан как обязательное условие для получения права голоса. И про «вооруженные патрули старшеклассников». И откровенно спизженные у мудака Никонова «жызненна феласофские» рассуждения про оружие как лимфацит и скорость его доставки к больной клетке. И грёбаные детские мечтания про то, как бы вот данный конкретный выбирающийся из офиса раз в месяц на страйкбол пухленький хомяк (или наоборот, прокачанный кроссфитом и IPSC тактикульный Белый Воен Фбалаклаве) враз пресёк бы кровавую расправу над детьми, если бы его не сдерживало Преступное Государство.
Оказывается – не кончилось. Поэтому обозначу свою позицию в принципе.

Да, оружие – это хорошо. И да , короткоствольное – тоже.
Да, я люблю оружие, и да – оно у меня есть.


Да, я был бы совершенно не против заиметь легальный короткоствол, и да – меня ничего, кроме жабы, не удерживает от того, чтобы заиметь короткоствол нелегальный.

Нет, я не считаю вооруженность обязательным признаком мужчины и гражданина. Мужчину и гражданина делают совсем другие вещи, нежели стреляющая железка. Фразу про «отличие свободного человека от раба в том, что у раба нет оружия» - придумали наёмные рабы, с 9 до 18 пять раз в неделю сливающие свою жизнь хозяину за зряплатку + подачку, и трясущиеся мелкой дрожью, когда начальник произносит фразу «сокращение штатов». А также мелкие, но частные лабазники, которых хоть со стволом, хоть без ствола ставит раком хоть жирный инспектор ГИБДД, хоть сухопарые тетки из налоговой. Что эти люди могут знать о свободе?

Да, тезис про «государство не вооружает народ, потому что боится, что его свергнут» - грёбаный детский бред. Государство Российское вполне себе разрешает гражданам России свободно покупать снайперские винтовки и карабины, так с какого перепугу оно должно бояться ваших сраных пистолетиков?
Нет, я не считаю русский народ скотами, но мне не хотелось бы, чтобы вокруг меня все были вооружены. Хотя бы потому, что милые добрые русские люди любят синячить водку до состояния полного оскотинивания, и в состоянии посинения частенько любят с пьяных глаз выяснять, кто их тут, блять, не уважает. Мне не хотелось бы, чтобы какое-нибудь пьяное животное, залив глаза, наводило свои порядки, тряся пистолетом. Мне также совершенно не хочется присутствовать при том, как Трезвый, Вооруженный Легальным Короткостволом, Гражданин будет приводить в чувство Пьяное, Вооруженное Легальным Короткостволом Быдло, простреливая ему ногу/голову. Ну б его нахуй, такое гражданское самосознание.

Да, неадекваты могут также начудить и с легальным длинностволом, как это и случилось в Керчи. Но в Керчи была заранее спланированная акция. Чувак тщательно готовился, потому что кукушка у него слетела уже давно и капитально. Тогда как обычная водка вполне себе способна за паршивых полчаса превратить нормального русского мужика, кормильца семьи и более-менее честного работягу, балагура и душу компаний , мастера шашлыков и ловли окуней в Окончательно Охуевшее Жывотное. И для всех лучше было бы, чтобы в момент обращения человека в зомби у него не было с собой ствола на постоянном ношении, хоть на скрытом, хоть на открытом.

Да, в свое время, мне приходилось несколько раз приводить в чувство падших сограждан, допившихся до состояния агрессивной невменяемости. Сколько раз точно – не помню, навскидку вот сейчас вспомнилось три случая, когда приходилось отбирать у Охуевшего Жывотного пиковину и бить ему рыло. И еще один случай – с топором, с которым Жывотное гоняло по общажному коридору сначала сожительницу, а затем всех подряд. Если бы у Жывотного вместо топора был ствол – вместо обычного пьяного дебоша был бы полный коридор убитых и раненых и честно признаюсь - ну б его нахуй, такие танцы. Я б съебался подальше, пусть он валит кого хочет, независимо от того, было бы у меня с собой Гражданское Оружие или нет.

Да, довод про «вот машины убивают людей больше, чем стволы, так что теперь, машины запрещать?» - даже не гребаная софистика, а гребаный стыд, потому что машины не сделаны специально для убийства людей, а оружие сделано специально для убийства людей. И да, если ограничить количество машин в обществе – дорожно-транспортных трупов станет пропорционально меньше.

НУ И ТЕПЕРЬ САМОЕ ГЛАВНОЕ.
Самая большая проблема лигалайза в том, что увеличение в обществе количества легальных стволов НЕМИНУЕМО влечёт за собой увеличение в обществе количества нелегальных стволов. Просто потому, что легальные стволы владельцами тупо проёбываются и легальные стволы у владельцев тупо воруются. Это неизбежно. С этим ничего нельзя поделать, потому что терять и воровать будут всегда, какие правила не придумывай. Практически все нелегальные стволы когда-то, в недалеком прошлом, были легальными.

Так что хорошо, когда легальный короткоствол есть. Но хорошо только если он: 1) есть только у меня; 2) мне можно из него стрелять в кого угодно и мне за это ничего не будет.

Короче говоря - хорошо жить в стране розовых поней.

(no subject)

Я вот одного не могу понять.
470 метров под землёй. Голый камень. Вода и мачмола.Руда, бетон и железо. Немножко рельсов и кабелей. Ну, фонари ещё. И все. До поверхности пол-километра гранита. Это если напрямую, через стволы. По спускам и горизонтам - черт-те сколько.
ТАК ЧТО ТОГДА ЗДЕСЬ ДЕЛАЮТ КРЫСЫ????
Что они тут жрут? Версию «людей» - откидываем. Версию «на помойках шарятся» - тоже, потому как за ту пару пирожков и мисочку с борщом, кои составляют скудный обед и единственную радость заполярного гномика в рабочий полдень, нормальный горнорабочий ту крысу сам зубами загрызет. Так что ж они там жрут тогда? И ведь здоровые, сцуко. Не фига не голодают.
Абсолютно инфернальные твари.

Про тундрогорскую тираризьму

Однажды, солнечным сентябрьским субботним утром 1999 года, Йуный Лехинз прибыл на службу в родной Тундрогорский ГОВД. Приветливо помахав ластой дежурному на входе (чтоб был в курсе, что дежурный следак - на месте), Лёхинз поднялся в свой кабинет, войдя в который нетвердыми шагами, сразу заперся и с размаху плюхнулся мордой вниз на родной продавленный диванчик, еще в полете пристраивая свинцово-тяжелую голову на потрепанную подушечку. Лёхинзу, признаем честно, было плоховастенько, ибо перед утром субботы, как известно почтеннейшей публике, обычно бывает вечер пятницы, и, надо признать, тот пятничный вечер вроде как выдался бурным. Торопливо вознеся коротенькую молитву ментовским богам о ниспослании спокойного дежурства, Лёхинз придремал и снились ему ровно те же сны, что снятся каждому 25-ти-летнему балбесу старшему лейтенанту по всей Необъятной. Дико хотелось курить, но курить было нельзя, ибо сигарета в таком состоянии работает как пистолетная пуля, внося в голову притаившуюся боль и все прочие радости бодуна, а вот если перекемарить - то вроде как может обойтись одним легким сушняком, тем паче чтоб и бодун-то был не такой-то уж и бодунистый, а так, бодунишко....


Но оттянуться и прокемарить весь день Лёхинзу, увы, не удалось. Где-то около 12 часов дверь кабинета затряслась под тем особым грохотом, с которым умеют ломиться в двери только менты. Рухнув из нирваны обратно в реальный мир, Лёхинз резко погрустнел, потому что сразу было понятно - придётся куда-то ехать, и это было крайне печально, потому что только в дурацких голливудских боевиках третьего сорта копы бегают за начальством с криками "Отдайте мне это дело!" или сходятся грудь на грудь с понаехавшими фэбээровцами за право раскрыть нераскрываемый глухарь. Живые же люди, как правило, подвержены живой человеческой мотивации, и бронзовый бюст героя труда в нее обычно не входит.


​На одной силе воли донеся непослушное тело с диванчика до двери, Лёхинз отщёлкнул замок, и в кабинет, как гунн в Римскую Империю, ворвался опер Пашка, деловой до невозможности и как-то нездорово встревоженный.

«Подъём – собирайся – поехали !!» - гаркнул он с порога традиционное милицейское заклинание, одновременно протягивая руку для приветствия – «Там Ганжику на рынке тротил предлагают!».

​Присев обратно на манящий обратно, в нирвану, диванчик, Лёхинз потряс все еще тяжелой головой, пытаясь увязать не желающие увязываться тезисы о том, какого хера делает тротил на рынке и нахрена тут вообще Ганжик. Пришлось закурить.


​На хрена тут вообще Ганжик – оказалось проще всего. Ганжиком в отделе звали 40-летнего майора-дагестанца Аслана Гаджимамедова, он же «Инспектор Гаджет». Большую часть своей карьеры в советское время Ганжик подвизался на службе тыла во внутренних войсках, охранявших в свое время Тундрогорское ЛТП. Но после того, как перестройка сменилась торжеством демократии, родное государство решило прекратить порочную практику спаивания собственных граждан с последующим «лечением трудотерапией», а вместо этого просто спаивать собственных граждан. И ЛТП закрыли, алкашей разогнали дохнуть от суррогатов по бичовникам, а охрана, какое-то время поохраняв самих себя в полузаброшенной недо-зоне, рассосалась по смежным структурам, ментовкам-пожаркам, или просто на вольные хлеба и выстраданную пенсию. Ганжик же, проявив свойственную ему кавказскую предприимчивость, перевелся в Тундрогорский ОВД на не самую почетную и не самую пыльную, но в то же время достаточно (при надлежащем подходе) хлебную должность начальника медицинского вытрезвителя. Дело своё он знал добре, в кассе медака был порядок, подобранные на улицах синяки в камерах от сердечных приступов и побоев не дохли, и в свободное время (которого у него, в отличие от других служб, хватало с избытком) Ганжик терся с земляками на рынке, решая какие-то вечные проблемы кунаков из дагестанской диаспоры, а также шныряя по офисам городских коммерсов, решая административно-хозяйственные проблемы родного отдела и лично Шефа. Внешне Ганжик был похож не столько на кавказца, сколько на мексиканского бандита из какого-нибудь спагетти-вестерна – маленький, кругленький, с коротенькими ручками и ножками и круглым брюшком, с цепкими чернильными глазками и экспрессивной жестикуляцией при разговоре. Этакий Туко-Бенедикто-Хуан-Мария-Рамирес с диким кавказским акцентом.

​И вот, значиццо, в солнечный субботний полдень нелёгкая вынесла Ганжика на городской рынок. То ли выполз осмотреть владения, то ли совместно с семейством решил предаться пороку провинциального шоппинга – уже не важно. Важно то, что он: а) был по граждане; бэ) – он был единственным в тот день кавказцем на рынке, поскольку в наших тундрах в то время дагестанцы торговать в розницу на рынке как-то гнушались, оставив за собой оптовку, а вся городская диаспора азербайджанцев отсутствовала на рынке по уважительным причинам – в этот день с комбината Петсамоникель на комбинат Хибиноникель по железной дороге мимо Тундрогорска тащился практически без охраны состав с медно-никелевым файнштейном, и, азеры, которых местные бандюки не подпускали к более серьезным «металлическим» темам, вполне обжили себе этот источник дохода, бодро, как и полагается детям гор, запрыгивая, с кувалдометрами и мешками наперевес, на ходу на платформы, и лихо обтесывая, как заправские Микеланджелы, 16-ти тонные блоки-пирамидки хрупкого серебристого металла до состояния «практически ни хуя не осталось». По доллару килограммчик, сто килограммчиков, соответственно, сто долларов , и это всего за день - уже можно жить, и жить очень и очень даже некисло по тем временам, так что азеры в поте лица копошились в тот день на железнодорожной насыпи, вместо того, чтобы оглашать призывными воплями центральный городской рынок. Но не суть.

​В общем, пока Ганжик вальяжно фланировал по рынку, блестя на солнце золотыми зубами, цепями и гайками, к нему подвалило какое-то невзрачное тело и на ушко предложило вот прямо сейчас купить у него тротилу. Пять килограммов. Вот так вот просто. Оторопевший от такого захода Ганжик показал себя молодцом - вовремя вспомнил, что он все-таки мент, тут же включив не потребовавший от него особых актерских дарований режим «кавказский барыга 80-го левела». Ееще больше нагрузив акцента в свой и без того ломаный русский язык, Ганжик быренько добазарился с телом, мол: «Слющщяй, канэчно куплю, да? Четытрэста баксоф даю, да? Слющщяй, только щяс за дэнгами схажю, да?». Тело довольно расплылось в улыбке и забило стрелку на через час во дворе дома в Старом городе, после чего растворилось в пространстве, а Ганжик резвым кабанчиком потрусил в отдел с докладом о вот такой вот приключившейся хуйне.


​«Нихуя себе» - подумал Лёхинз, и, подхватив наплечку, вслед за опером Пашкой поскакал вниз по лестнице, прыгая через ступеньки, вооружаться в дежурку.

​Я напомню – это был сентябрь 1999. Только-только взорвались дома в Буйнакске, на Гурьянова и на Каширском шоссе, а в Волгодонске еще, по-моему, даже не взорвались, и было совершенно непонятно, сколько еще взорвется жилых домов с сотнями спящих мужчин, женщин и детей по всей России, когда это вообще закончится и закончится ли вообще. Российская армия всё еще рубилась с салафитами в Дагестане за каждую гору, и также было совершенно непонятно, не закончится ли это опять эпичным кровавым сливом. По всей отделам на самых видных местах висели фотороботы Ачемеза Гочияева, Дениса Сайтакова и Юсуфа Крымшахалова, а тут, панимаишь, в самом сердце тундры какое-то русскоязычное туловище не просто барыжит всяким взрывчатым налево-направо, а целенаправленно пытается впаривать ВэВэ кавказцу! У ментов налились кровью глаза, и, набивая на столике перед окошком оружейки патроны в магазины табельных ПМов, Йуный Лёхинз с опером Пашкой решали, что таки делать с туловищем, ежели оно будет успешно схвачено и охуячено, и не стоит ли привалить его на месте, чем ввергать в неуверенные руки славного своей гуманностью российского правосудия. К тому же было совершенно не ясно, что из себя представляет туловище-продавец, не притаранит ли оно на сделку, вкупе с тротилом, также и пару пулемётов, и группу прикрытия из числа какой-нибудь отморози, Нет, конечно, основной версий все-таки было то, что это какой-то работяга с местного горнообогатительного комбината заначил на работе немножко бережливо сбереженного «материала», но и исключать, что мы имеем дело с кем-то из отмороженных наглухо бандюков из числа «хибиноникельских металлистов», для которых стрельба из РПГ в центре города – просто обыденная работа, было нельзя. Это были, блять, 90-е, как-никак. Но временной цейтнот, увы, не оставлял возможности для размышлений, поэтому пришлось прибегнуть к старому ментовскому правилу: «Не знаешь как поступить – поступай по закону», так что наскоряк было решено, что, дескать, «видим ствол – валим наглушняк без базара, а если всё тихо – вяжем и там уже разматываем».


​Кроме временного цейтнота второй проблемой намечающейся операции «Ы» была катастрофическая нехватка состава. Был, напомню, выходной день. И не просто выходной день, а солнечный выходной день, такой редкий на Крайнем Севере. Так что личный состав не просто отсутствовал в отделе – он в принципе отсутствовал в городе, рассосавшись по окрестным лесам в поисках грибов, ягод и рыбы, а также по окрестным гаражам в поисках шашлыков и водки. К тому же мобильников тогда не было, и вызвать из дома находящихся на законном выходном оперов было не так просто, как этой сейчас представляется. Дежурный по отделу майор по кличке Монтанелли, сверкая вспотевшей лысиной, яростно надрачивал диск городского телефона, пытаясь поднять «с выхов» хоть кого-нибудь, но толку из этого не было. Удалось поднять пару сержантов, проживающих в соседних с отделом домах (одного ППС-ника и одного ИВС-ника), и всё. Использовать же для намечающейся мегооперации находившиеся на дежурстве патрули ППС, ГАИ и ОВО было никак нельзя уже хотя бы по той единственной причине, что они были в форме и спалили бы нахер всю малину. Более того, дежурный Монтанелли вышел на них по рации и отдал категоричный приказ «съебать нахуй из старого города, чтобы вас там близко не было». Приказ этот по рации мотивировать было проблематично, да Монтанелли на это и не заморачивался, и надо сказать, что патрульные распиздяи посмотрели на него сквозь пальцы («чудит чо-та дежурный, ага»), что и привело впоследствии к ситуации.

​Короче говоря, силы у нас собрались - слабые, но на безптичье и задница – соловей, так что, кое-как заведя закрепленную за розыском чихающую и кашляющую, безбожно троящую и насквозь прогнившую «шестёру» цвета гавна кофе с молоком, опер Пашка (небритый как Жан Рено и в кожаных штанах «как из Матрицы»), Йуный Лёхинз (55 килограммов еле живого веса в очках на -5), и пара унылых стриженых бычков-сержантов в гражданском, двинулись «брать банду». Ганжика, всучив ему дежурную пачку меченых баблосов, отправили на стрелку пешком, чтобы не запалить. При этом , инструктируя, его нечаянно застращали до посинения, так что тот трижды проклял на дагестанском тот момент, когда он сел за баранку этого пылесоса решил изобразить из себя Шарапова, но виду изо всех сил старался не подавать и вообще как бы держался джигитом, да. Пистолета Ганжику, естественно, не дали, потому как, во-первых, однозначно спалится, ибо это не так уж и просто – спрятать в летней одежде ствол от человека, с которым тебе придется вплотную рядом стоять, ходить, садиться и, возможно, что и бегать. Во-вторых – Ганжик был, как уже было сказано, на выходном, и карточку-заместитель с собой не взял, а какой дежурный выдаст сотруднику пистолет без карточки-заместителя? Только автомат (он выдавался под запись в журнале), а автомат сейчас был ну вообще неуместен.


​Место встречи, которое, как вы все знаете, изменить нельзя, представляло собой двор двух обращенных подъездами друг к другу хрущевских пятиэтажек, каждая на четыре подъезда. Двор густо-густо зарос зеленью, с обоих торцов, как и положено, проходили улочки, одна пооживлённее, с односторонним автотранспортным движением, с другой – просто пешеходная дорожка, за которой было что-то типа то ли одичавшего парка, то ли заросшего пустыря. Ганжик должен был встречаться с продавцом у самого первого, углового с дорогой подъезда, так что особо тревожиться поначалу не приходилось - сержантов в гражданском поставили в зарослях, чтобы повязали злодея, если будет уходить через парк, а Йуный Лёхинз с опером Пашкой пристроились, как попугаи на жердочке, на бордюрчике с другой стороны улочки с другой стороны. Вид на Ганжика, фланирующего взад-назад открывался прекрасный, однако два мента среди бела дня восседающие на бордюрчике явно диссонировали с полупустой улицей, тем паче что в нашем забытом городишке и Лёхинза и Пашку знала каждая вторая собака, и не исключено, что какая-нибудь из этих собак могла бы, проходя мимо, задать себе неподобающие вопросы типа «а чо это тут мусара делают?». Чтобы у задавшего себе такой вопрос человека в голове родился логичный ответ «да эти свиньи, как обычно, бухают среди бела дня, паразиты», в ближайшем ларьке на последние деньги было срочно куплено по бутылке пива «Охота», хотя Лёхинза воротило не то что от запаха, а от одного вида этой бурды. Но приходилось преодолевать себя, так что парочка помятых офицеров милиции, восседающих на корточках на бордюре с бутылкой пивандрия в руках и сигаретой в зубах, внешне практически не отличалась от местной гопоты и не нарушала общей идиллии пейзажа глубоко провинциального шахтерского города и гармонии мироздания.

​В общем, всё было хорошо, до появления взрывопродавца еще оставалось время. Ганжик тусил, крутя пузом во все стороны, на углу дома у подъезда. Менты, жмурясь на солнце, изображали из себя хронических алкоголиков на выгуле. Каким-то образом из воздуха материализовался замначальника розыска Серёжа, которого дежурный Монтанелли таки вытащил как-то из дома, и подошедший к месту операции пешочком. Подойдя к тусящим на бордюрчике ментам, Серёжа мимоходом стрельнул у них сигаретку, оценил расстановку и благоразумно не стал брать на себя руководящую роль и менять худо-бедно сделанные расклады, направившись «на точку» в подъезд дома напротив. Короче говоря, жизнь налаживалась, и всё выглядело вполне ободряюще, и опер Пашка, растирая об асфальт ботинком брошенный окурок, сказал в пространство: «Ну что, норм. Только бы Костика чёрт не принёс».

​Небольшое отступление. Костиком в отделе звали одного из оперов, который смог бы заебать за пять минут даже святого Фому Аквинского. Эта деревенская шайба ростом в метр девяносто лучше всего характеризовалась пословицей «сила есть – ума не надо» и в опера попала из ППСа. В ППСе же он успел заебать весь город, ибо главной его чертой была именно доёбистость. В патруле он докапывался и тащил в отдел каждого встречного-поперечного, лез с проверкой документов и легким шмоном к каждому второму, при этом ему было до звезды всякие незначительные нюансы в виде кодекса об административных правонарушениях и прочая никому ненужная фигня. Особенно он любил доёбываться до военных, видимо в силу оставшейся от срочки «любви» к товарищам офицерам, и нередко тащил в наручниках в вытрезвитель подгулявших капитанов майоров и даже подполковников, которых, естественно, сразу же приходилось отпускать. С другой стороны, продуманное начальство эту его доёбистость использовало с умом , и когда, к примеру, в Старом Городе рос уровень уличных грабежей, ППСу просто меняли маршруты патрулирования, и на Старый Город ставили наряд с Костиком. И через пару дней грабежи прекращались, ибо городская гопота просто не могла тусить на улице или по дворам, потому что каждые пять минут мимо них проезжал на УАЗике Костик и каждые пять минут доебывался до них, шмонал и тащил в отдел за каждое произнесенное вслух слово «блять». Гопота говорила «дануевонахуй» и рассредотачивалась в пространстве, так что главной опасностью для мирных прохожих в Старом Городе становился тот же Костик. Ему бы и оставаться в ППС, но он тяготел к ментовской романтике и бульварной детективщине, а у начальства в розыске был кадровый голод, так что Костика все-таки перевели в оперуполномоченные. В розыске выяснилось, что для Костика рапорт о доставлении в отдел пьяного – это было высшее проявление литературного таланта, и каждый сраный отказник в его исполнении вызывал в местной прокуратурке, избалованной и капризной, жуткую истерику. Не то что «разработка» или там «контрольная закупка», а просто разговор по душам с человеком для Костика было, мягко говоря, недоступен, а главным инструментом оперской работы он считал ПР-70. Работать с ним на пару – означало очень сильно рисковать на пару с ним присесть по статье за превышение власти с отягчающими, но на увещевания Костик не реагировал, непонимающе хлопая телячьими ресницами. При этом, в погоне за вожделенной романтикой, он лез всюду, куда надо и не надо, и, ни за что не отвечая, постоянно путался под ногами и косячил, косячил, косячил…

​«Да уж…» - согласился с опером Пашкой Йуный Лёхинз, и в этот момент к Ганжику размашистой походкой подошло и поздоровалось за руку какое-то взъерошенное туловище с пакетом в руках, и менты сразу встали в стойку, как и положено нормальным легавым. Сразу же пришлось напрячься, потому что туловище не стало разговаривать с Ганжиком на улице, на виду у ментов (в чем менты, собственно говоря, были уверены), а уволокло Ганжика в подъезд, и тот, как телёнок, послушно пошёл, хотя ему вроде как и говорили на инструктаже быть постоянно на виду, ни под каким видом никуда не ходить и ни в какие машины не садиться. «Блять!» - подумали менты, а в слух сказали: «БЛЯТЬ!!!!», ибо в головах у них начал крутиться эпизод из первой серии «Места встречи…» и Вася Векшин с заточкой между ребрами.

Продолжым, помолясь.

Опосля  Конституции Клим Саныч изволит толкать речь, от которой нас тут, в тундре схватила оторопь. Как схватила, так и не отпускает,так теперь и ходим все такие... оторопевшие, и даже ездовые собаки смотрят на нас удивленно.
Сначала зачем-то он дает определение понятия "исповедание"из Всеобщей декларации прав человека , а затем разражается комплектом цитат из Корана и христианского Символа Веры, из которых, как ни удивительно, следует, что мусульмане признают Иисуса пророком, но не Богом, а вот христиане, как внезапно оказывается, Иисуса как раз Богом признают. Из этого камрад Клим под аккомпанемент камрада Гоблина, неуклюже пытающегося   изобразить "евгхейский" акцент,  делает удивительный, ослепляющий безукоризненностью логики, сверкающий гранями силлогизм о том, что если, дескать, кто-то где-то читает Коран - он тем самым оскорбляет религиозные чувства христиан,  христиане безостановочно самим своим существованием  оскорбляют каких-то раввинов, а больше всех оскорбляются от самого факта существования в объективной реальности авраамических религий несчастные буддисты со своим колесом Сансары.
Проморгавшись, и выпив для снятия стресса остатков медовой перцовки, мы тут, грешные, подумали, что неплохо бы Клим Санычу, перед тем как толкать монологи, все таки почесать свой многомудрый затылок, и, если ты уж взялся снимать ролик про "оскорбление чувств верующих", предварительно ознакомиться с понятием "оскорбление", чтоб понимать, о чем вести речь. А то какая-то ахинея получается, право слово.
Collapse )

Инквизиционный отдел "Советской Тундры" про оскорбление чувств верующих, но сначала про Конституцыю.

Засмотрел на Тупичке разведопрос камрада Клима Жукова про, панимаишь, его ценное мнение о том, как должно, по его , Клима Жукова соображению, государство реагировать (а точнее - не реагировать) на такую штуку, как  оскорбление чувств верующих. Засмотрел - и возмутился, и в полном, панимаишь, возмущении, теперь прямо спатоньки не могу. Не могу сам - не дам и вам, ггг.

Collapse )